Глория Обаджими купила камеру и узнала, что Олимпиады не будет
Июль 1976 года, Монреаль. Нигерийская спринтерша Глория Обаджими только что вышла из магазина в Олимпийской деревне с новенькой камерой в руках – и в этот момент её мир буквально перевернулся. До старта Игр оставались считанные дни, а ей дали час на сборы. Нигерия присоединилась к крупнейшему бойкоту в истории Олимпийского движения.
29 стран против одной команды по регби
Поводом стал тур сборной Новой Зеландии по регби по ЮАР – стране, где апартеид был государственной политикой. Это произошло через несколько недель после Soweto uprising: южноафриканская полиция жестоко разогнала тысячи студентов, вышедших против обязательного обучения на африкаанс в школах для чёрных. Африканские страны потребовали от МОК отстранить Новую Зеландию от Игр. Комитет отказал: регби не входило в олимпийскую программу, и, по его логике, ситуация выходила за пределы его юрисдикции.
Тогда 29 государств, преимущественно африканских, хлопнули дверью. Президент Олимпийского комитета Нигерии генерал-майор Олуфеми Олутойе назвал это «красноречивым протестом против откровенного пренебрежения Новой Зеландии человеческим достоинством». Обаджими услышала объявление и не поверила. Ей было двадцать лет. Это должны были быть её первые Игры.
Час на сборы. Слёзы в аэропорту
Церемонию открытия она смотрела в Хитроу – во время дозаправки на пути домой, в Лагос. «Мы все плакали. Я не могла поверить. Это был огромный удар», – вспоминает она. Две недели в деревне, интервью для прессы, фотографии с атлетами мирового уровня – и вдруг всё это превратилось в ничто.
Схожая история у танзанийского бегуна Филберта Байи. Его дуэль с новозеландцем Джоном Уокером на дистанции 1500 метров была главной интригой Игр – оба месяцами обновляли рекорды друг друга. Байи принял решение о бойкоте спокойнее других: к тому моменту его уже однажды снимали с дистанций, где участвовали новозеландцы. Когда он прочитал в газете финишное время Уокера, выигравшего золото, оно оказалось на пять секунд хуже личного результата самого Байи, показанного за два месяца до Монреаля. «Я был готов. Я уверен, что Уокер был рад моему отсутствию», – говорит он. Уокер, по словам самого Байи, потом заверял его, что нет.
Цена бойкота и то, что он изменил
Бойкот 1976 года оказался не просто жестом. Сразу после Монреаля ЮАР исключили из международной федерации лёгкой атлетики. В 1977 году страны Содружества, включая Новую Зеландию, договорились разорвать все спортивные связи с Преторией – ради сохранения Игр Содружества 1978 года. По словам историка Жана Левека, Монреаль стал прецедентом: именно здесь был опробован механизм политического давления через спортивный отказ, который затем воспроизвели в 1980 году – уже в связи с советским вторжением в Афганистан.
Обаджими всё же вышла на старт – в Москве, четыре года спустя. Но к тому времени она сдавала университетские экзамены, нервы были на пределе, и результат не вышел. Та самая камера из монреальской деревни так и осталась главным символом несостоявшейся Олимпиады. Сейчас ей семьдесят. В 2000-м она приехала в ЮАР и впервые увидела страну без апартеида. «Вот ради этого мы и бойкотировали Игры», – говорит она. Без сожалений.
